Сердце бешено колотилось в груди, когда Алекс смотрел на заявление об увольнении, лежащее на столе. Оно было чистым, безмятежным, в разительном контрасте с хаосом, бушевавшим у него внутри. Еще одна смена. Всего двадцать четыре часа. Но эти сутки казались вечностью, отделявшей его от свободы.
Он уже не чувствовал прежнего трепета, садясь за руль реанимобиля. Раньше сирена зажигала в нем огонь, острый и ясный. Теперь ее вой лишь вдалбливал в виски тупую, знакомую боль. Сегодня его напарником был новичок, Илья. Молодой, с еще не потухшим блеском в глазах. Алекс должен был провести его через этот последний день, передать то, чему не научат ни в каких учебниках.
Первый вызов — ДТП на окраине. Металл, искореженный в жуткую скульптуру, запах бензина и страха. Руки Алекса двигались автоматически, без участия сознания. Он накладывал жгут, отдавал команды Илье тихим, монотонным голосом. "Давление здесь. Разговаривай с ними, даже если кажется, что они не слышат". Он видел, как взгляд Ильи метнулся от окровавленной руки к его лицу, ищу уверенности. Алекс кивнул, коротко. Уверенность кончилась у него давно, осталась только выверенная до миллиметра привычка.
Смена тянулась, размазываясь в череду образов: синие губы старика в душной квартире; истеричный плач женщины; бесконечные бумаги, которые нужно было заполнить дрогнувшей рукой. Алекс объяснял Илье не только процедуры. Он шептал о том, как важно иногда просто молча посидеть с родственниками, пока едет скорая. Как отличить панику от шока. Где искать тихий уголок, чтобы на минуту закрыть глаза и перевести дух, когда мир вокруг рушится.
Ночь принесла затишье, редкие, тревожные паузы между вызовами. В салоне машины пахло кофе и антисептиком. Илья задавал вопросы, робко сначала, потом все настойчивее. Алекс отвечал, и с каждым словом чувствовал, как что-то внутри него отрывается и перетекает к этому парню. Опыт, накопленный годами, горький и тяжелый, как осадок на дне стакана.
Последний вызов поступил под утро. Подозрение на инфаркт. В тесной кухоньке, заставленной баночками, лежал мужчина, лицо его было пепельно-серым. Руки Алекса, эти уставшие, предательски дрожащие руки, снова обрели странную, отточенную плавность. Он ловил взгляд Ильи, направлял его, кивком показывая на ЭКГ. "Смотри. Вот здесь. Запомни эту кривую". В тишине, нарушаемой только писком аппаратуры, происходила тихая передача эстафеты. Не только знаний, но и тяжести. Ответственности. Усталости, которая, как он теперь понимал, никогда не уйдет полностью, ее можно только принять и нести.
Когда они выкатили носилки к ждущей "реанимации", первые лучи солнца резали глаза. Дежурство закончилось. Алекс снял свой жетон, еще теплый от тела, и протянул его Илье. Не как символ должности, а как предупреждение. "Удачи", — сказал он, и это было единственное, что он смог выговорить.
Он вышел из гаража на розовеющий асфальт. В ушах еще стоял звон тишины после сирены. За спиной оставалась не просто работа. Осталась часть его жизни, которую он теперь, изможденный и пустой, наконец, оставлял позади. Он не чувствовал облегчения. Только огромную, всепоглощающую усталость и тихую, почти невыносимую надежду, что Илья продержится дольше.
